Приключения Незнайки и его друзей - Страница 27


К оглавлению

27

— А ну, становись в очередь! — закричал Незнайка, расталкивая малышек и тесня их к стене. — В очередь, говорят вам, не то всех прогоню!

— Фу, какой вы грубый, Незнайка? — воскликнула Снежинка. — Разве так можно? Мне даже стыдно за вас.

— Ничего, — ответил Незнайка.

В это время в комнату впорхнула ещё одна малышка и, воспользовавшись общей суматохой, проскользнула прямо к лестнице, которая вела наверх. Увидев это, Незнайка ринулся за ней и уже хотел грубо схватить её за руку, но она остановилась и, надменно взглянув на него, решительно помахала перед его носом пальцем:

— Ну-ну, потише! Мне можно без очереди — я поэтесса!

Встретив такой неожиданный отпор. Незнайка разинул от удивления рот, а поэтесса, воспользовавшись его замешательством, повернулась к нему спиной и не спеша зашагала к лестнице.

— Как она сказала? Кто она такая? — спросил Незнайка, растерянно показывая пальцем в сторону лестницы.

— Поэтесса. Стихи пишет, — объяснили малышки. — А… — протянул Незнайка. — Невелика важность. У нас тоже есть поэт, мой бывший ученик. Когда-то я учил его писать стихи, а теперь он и сам умеет.

— Ах, как интересно! Значит, вы тоже были поэтом?

— Был.

— Ах, какой вы способный! Вы и художником были и поэтом…

— И музыкантом, — важно добавил Незнайка.

— Прочитайте какое-нибудь ваше стихотворение.

— Потом, потом, — ответил Незнайка, делая вид, что ему страшно некогда.

— А как зовут вашего поэта?

— Его зовут Цветик.

— Ой, как интересно! — захлопали в ладошки малышки. — Вашего поэта зовут Цветик, а нашу поэтессу зовут Самоцветик. Правда, похоже?

— Немножко похоже, — согласился Незнайка.

— Вам нравится это имя?

— Ничего себе.

— А какие она стихи пишет! — говорили малышки. — Ах, какие замечательные стихи! Вот пойдите наверх, она, наверно, будет читать свои стихи. Интересно, как вам понравится!

— Что ж, пожалуй, можно пойти, — согласился Незнайка.

Когда он поднялся наверх, Тюбик уже заканчивал портрет Синеглазки, а Самоцветик сидела на диване рядом с Гуслей и беседовала с ним о музыке. Заложив руки за спину, Незнайка принялся прохаживаться по комнате, бросая по временам косые взгляды в сторону поэтессы.

— Что вы все ходите тут, как маятник? — сказала Самоцветик Незнайке.

— Сядьте, пожалуйста, а то от вас даже в глазах рябит.

— А вы тут не распоряжайтесь, — грубо ответил Незнайка. — Прикажу вот Тюбику, чтоб не рисовал ваш портрет!

— Вот как! Он на самом деле может вам приказать? — обернулась Самоцветик к Тюбику.

— Может. Он у нас все может, — ответил Тюбик, который старательно работал кисточкой и даже не слышал того, что сказал Незнайка.

— Конечно, могу, — подтвердил Незнайка. — Все должны меня слушаться, потому что я главный.

Услышав, что Незнайка пользуется такой властью среди малышей, Самоцветик решила задобрить его:

— Скажите, пожалуйста, это вы, кажется, воздушный шар придумали?

— А то кто же!

— Я когда-нибудь напишу про вас стихи.

— Очень нужно! — фыркнул Незнайка.

— Не скажите! — пропела Самоцветик. — Вы ведь не знаете, какие стихи я пишу. Хотите, прочитаю вам какое-нибудь стихотворение?

— Ладно, читайте, — милостиво согласился Незнайка.

— Я прочитаю вам своё недавнее стихотворение про комара. Слушайте:


Я поймала комара. Нет, поймаю я себе
Та-ра, та-ра, та-ра-ра! Лучше муравьишку.
Комаришку я люблю, Муравьишка тоже грустен,
Тру-лю-люшки, тру-лю-лю! Тоже любит погулять…
Но комарик загрустил. Хватит с ними мне возиться —
Жалко комаришку. Надо книжку почитать.

— Браво, браво! — воскликнул Тюбик и даже в ладоши захлопал.

— Очень хорошие стихи, — одобрил Гусля. — В них говорится не только о комаре, но и о том, что надо книжку читать. Это полезные стихи.

— А вот ещё послушайте, — сказала поэтесса и прочитала стихи, в которых говорилось уже не о комаре, а о стрекозе и которые кончались уже не словами о том, что «надо книжку почитать», а о том, что «надо платье зашивать».

Потом последовали стихи о мушке, которые кончались словами о том, что «надо руки умывать». Наконец были прочитаны стихи о том, что «надо полик подметать».

В это время Тюбик окончил портрет Синеглазки. Все столпились вокруг и наперебой стали выражать свои восторги:

— Чудесно! Прелестно! Очаровательно!

— Миленький, вы не можете нарисовать меня также в синем платье? — обратилась Самоцветик к Тюбику.

~ Как же в синем, когда вы в зелёном? — спросил, недоумевая, Тюбик.

— Ну, миленький, вам ведь всё равно. Платье зелёное, а вы рисуйте синее. Я бы надела синее платье, если бы знала, что Синеглазка так хорошо получится в синем.

— Ладно, — согласился Тюбик.

— И глаза мне, пожалуйста, сделайте голубые.

— У вас ведь карие глаза, — возразил Тюбик.

— Ну, миленький, что вам стоит! Если вы можете вместо зелёного платья сделать синее, то почему вместо карих глаз нельзя сделать голубые?

— Тут есть разница, — ответил Тюбик. — Если вы захотите, то можете надеть синее платье, но глаза вы при всём желании не вставите себе голубые.

— Ах, так! Ну, тогда, пожалуйста, делайте карие глаза, но нарисуйте их побольше.

— У вас и так очень большие глаза.

— Ну, чуточку! Мне хочется, чтобы были ещё больше. И ресницы сделайте подлиннее.

— Ладно.

— И волосы сделайте золотистые. У меня ведь почти золотистые волосы! — молящим голосом просила Самоцветик.

— Это можно, — согласился Тюбик.

Он принялся рисовать поэтессу, а она беспрестанно вскакивала, подбегала к портрету и кричала:

27